Учитель строгого режима: «Школа преображает осужденных»

сергеева    Учитель русского языка и литературы ИК №6 строгого режима рассказала о том, как перевоспитать рецидивиста и поделилась с News.Ykt.Ru особенностями работы с необычными учениками.

        Сергеева Елена Семеновна — родом из старейшей династии основателей Верхнего Бестяха,  закончила историко-филологический факультет ЯГУ в 1982 году. По распределению уехала работать в Усть-Янский район, затем на долгие 15 лет молодая учительница русского языка вернулась в Верхний Бестях. В кризисном 98-м пыталась бросить преподавание, но директор Мохсоголлохской школы уговорила Елену вернуться, так еще 10 лет прошло в Мохсоголлохе, где Елена Семеновна выпустила 7 медалистов, а также стала завучем по воспитательной работе.

          В МКОУ «Вечерняя сменная ОШ Хангаласского улуса» Елена Семеновна пришла в 2006 году, сперва по совместительству, а спустя четыре года полностью перешла работать в эту школу. Новые ученики Елены Семеновны сидят в ИК №6 строгого режима в Мохсоголлохе.

Родительный падеж под запретом

Почему вы предпочли обычной школе колонию строгого режима?
—  Знаете, даже вот сейчас задумалась. Наверное, я почувствовала свое предназначение сеять разумное, доброе, вечное… Мое главное кредо — обучая воспитывать. Главной темой на моих уроках всегда были нравственные вопросы — каким должен быть человекЧеловек при любых обстоятельствах должен оставаться человеком.

Как вы находите подход к заключенным?
— Учитель в таком месте — это не просто учитель, а психолог. Важно все — внешний вид, умение расположить к себе, вникнуть в ситуацию заключенного. Обучаемый должен чувствовать, что ты к нему не относишься свысока, а находишься на одном уровне, иначе урока не получится. Он должен верить мне. Они очень чутко чувствуют фальшь, ведь там сидят люди с большим жизненным опытом.

Как вы к ним обращаетесь, по имени или имени-отчеству?
— На «Вы», по имени. Здесь есть один нюанс: при подписывании тетради не используем родительный падеж. Никто из них никогда не напишет «Тетрадь Иванова Ивана», потому что они это воспринимают как женское имя. Хотя я им толкую, что это родительный падеж, бесполезно.

— Как вы относитесь к тому, что среди ваших учеников есть в том числе и убийцы?
— Я не знаю, за что он сидит, не стараюсь интересоваться, потому что главное здесь, что я учитель, а он — ученик. Если я начну копаться в его деле, в его прошлом, то, может, я и не смогла бы вести урок. Поэтому я иду туда с чистой душой, я вижу, что передо мной ученики и сею доброе, разумное, вечное. Надо уделять внимание таким аспектам, как милосердие, отзывчивость, сострадание, сопереживание, честь и долг. И я рада, что мой предмет именно русская словесность. Уроки литературы для них как глоток свежего воздуха, как окно в мир.

Клетка для учителя

Сколько у вас всего учеников?
— В ИК №6 шестьдесят учеников. Один девятый класс, два десятых и один одиннадцатый класс. В классе от 12 до 15 человек. Но посещаемость осложняется работами в разные смены, кого-то отправляют по этапу, кого-то по болезни переводят.

Посещение уроков обязательно или по желанию?
— По закону, до 30 лет они должны все получить образование. Но не все, конечно, желают учиться. Говорят, что уже проходили это, придумывают что-то. А некоторые хотят учиться и приходят самостоятельно, и в 40 лет и в 54 года. Все, конечно, хотят побыстрее закончить учиться, ведь посещение школы — один из критериев для УДО.

С дисциплиной как?
— С этим вообще проблем нет. На уроке идеальная тишина.

— Жаргон? Ненормативная лексика?
— Всего этого нет, они знают, куда они пришли и всё это оставляют.  Но у них очень сложная речь, загроможденная разными оборотами.

В классе вы с ними остаетесь наедине или есть охранник?
— Сопровождает их один начальник отряда, который заводит всех по классам, потом он выходит, и в течение урока заходит, слушает, смотрит. Однажды где-то в России был случай, когда заключенные напали на учителя. С тех пор в классах ставят клетки. Нам в этом году летом поставили, но мы ею не пользуемся. Это же невозможно, вы только представьте, как я могу учить русскому языку и литературе из клетки? Один пожилой заключенный удивился этому, неужели, говорит, мы можем поднять руку на учителя?

— Вас обыскивают перед уроком?
— Обязательно. Каждый вечер, чтобы попасть в помещение, я прохожу 10 металлических дверей. Постоянный лязг дверей слышать — очень тяжело. Особенно вначале я испытывала огромный внутренний дискомфорт, но потом привыкаешь, хоть и не до конца. Мы занимаемся в здании ПТУ. У нас в здании очень холодно. Как бы мы ни утеплялись, очень холодно. Но зато я получаю награду — их горящие глаза, когда они обсуждают, анализируют. У меня сразу крылья вырастают, и я лечу домой, несмотря на мороз.

56555e86e8fa5

Цветы от террориста

— У вас колония строгого режима. Осужденные за какие преступления ходят к вам на уроки?
— Тяжкие преступления, грабеж, кража. Был даже террорист. Он во всем был способным, у него была такая память! Он и изложение писал, аппликацию цветов делал лучше всех. Доброта рождает доброту. Сострадание и сочувствие создают человека. Мир этот, несмотря ни на что, прекрасен. Они не ропщут. Многие осознают, что отбывают наказание. Некоторые задаются вопросом «За что мне это, а вопрос должен звучать так: «Для чего мне это.

Иногда привыкаешь, думаешь, что все как в обычной школе, но всегда надо быть начеку. Например, весной идешь мимо них, они стоят на плацу, и вся зона смотрит на тебя — очень неприятно. Могла ли я когда-то думать, что буду работать в колонии, сидеть с ними за одним столом и пить чай? В жизни все случается.

— Ваши ученики выходили на свободу?
— Да, освобождались. Был у меня один ученик, напоминал мне персонажа Дениса Кораблева — весь такой в веснушках, мальчишка мальчишкой, из Мирного. Он передавал мне привет, говорил, что счастлив был, что у меня учился. Многие оседают в Мохсоголлохе — женятся, находят работу, встречают меня на улице, обязательно здороваются. Был один молдаванин, совершенно безграмотный, но ходил на каждый урок. Он из тех мужиков, вроде Левши, у которых все получается. Он всегда спрашивает, как у меня здоровье, с ним приятно общаться. Наши учителя шутят, что даже на воле не бывает таких учеников, как здесь. Был случай с другой учительницей, она вышла замуж за заключенного, они прямо в колонии расписались. Потом он вышел, они до сих пор вместе.

«Преступление и наказание» — тяжелая книга

— Вы верите в исправление осужденных?
— Они преображаются. Один у нас был весь в татуировках, страшный. И он стал, не то, чтобы культурным, но он совсем другим стал — за собой следит, речь исправилась, словарный запас пополнился. А другой был совсем неграмотным, еле ручку держал, а к концу обучения научился писать, стал ясно выражать свои мысли. Школа не только организует, но и возрождает нравственно. У них даже глаза начинают иначе светиться, спина выпрямляется. Может быть, эти люди и находятся сейчас за чертой, но ведь когда-то они вернутся в общество. Они говорят: «Уроки литературы научили меня мыслить, по другому оценивать ситуацию. Я понял, что такое добро и что такое зло. Я нахожу, что я действительно стал добрее, чище, человечнее. Я раньше не читал, но уже прочел четыре книги. Меня покорили рассказы Бунина, Куприна». Здорово, когда они раскрываются, но это происходит не всегда. Есть и такие, которых, наверное, уже ничего не исправит.

— Как приобщить ваших учеников к прекрасному?
— Я обязательно провожу поэтические пятиминутки. Это не только классики — Пушкин, Лермонтов, Фет, Тютчев — а Друнина, Асадов, Рубцов, Высоцкий, Окуджава, Тушнова.  Во главу угла ставим нравственные ценности. Неважно, каким он выйдет из колонии, главное, чтобы не озлобленный и без агрессии. Важно, что чувствует человек, что для них значит то или иное понятие. Поэтому я учу не только предмету, но и обязательно веду внеклассную работу. Уроки я начинаю, например, с поучений Владимира Мономаха. Там же вся нравственность. Они все, в основном, разочарованы в любви, им очень больно говорить на эту тему. Это и долгая разлука, и измена, и потеря любимых — не каждый будет так долго ждать. Поэтому я беру «Повесть о Петре и Февронии Муромских» как пример верной любви. Помогают рассказы Тургенева, повести Куприна, Бунина. И они потом пишут: «Я мечтаю встретить такую любовь», «Я знаю, что любовь — это ответственность».

— «Преступление и наказание» проходите?
— Проходим, но очень тяжело.

— Какая тема интересует осужденных больше всего?
— На День матери мы обязательно устраиваем праздник — выпускаем газеты, вырезаем сердечки, а на них пишем слова, посвященные мамам, выставку рисунков проводим, классный час, музыкальные номера, чаепитие «Мамины угощения». И слышим от них много слов благодарности: «Мы как дома побывали», говорят заключенные, хоть они и скупы на слова. Когдачитаем «Телеграмму» Паустовского, «Материнское сердце» и «Калину красную» Шукшина у многих слезы стоят в глазах, некоторые отворачиваются, скрывают слезы. Почему несчастлив Егор Прокудин (гл.герой повести «Калина Красная» — прим.ред.)? Потому что он мать свою забыл.

— Какими достижениями учеников вы гордитесь?
— Есть один учащийся 11 класса, потомок писателя Кулачикова-Эллэя. Пишет стихи на якутском языке. Пишет он своеобразно, каждая строчка начинается с одной и той же буквы, коллеги-носители языка говорят, что они наполнены глубоким философским смыслом. Он вдохновился Днем матери, написал об алаасе родном и о маме. Переведем, доработаем и отправим его стихи на конкурс «Проба пера» в Томске.

Арсенал учителя: мел, доска и слово

— Какие отличия в работе учителя в местах лишения свободы?
— Это небо и земля, школа и колония. У учителя колонии строгого режима никаких инновационных технологий нет. В моем арсенале только мел, доска, книга и слово. Нельзя иметь ни компьютера, ни интерактивных досок. В колонии строгого режима заключенным нельзя ни телефонами пользоваться, ничем. Если мне надо в уроке использовать какие-то слайды, то только с разрешения начальника колонии строго в указанное время заношу компьютер. До недавнего времени даже этого нельзя было, но прогресс все же есть. С другой стороны,такая ограниченность в средствах заставляет отдавать больше, отдать душу свою.

— В чем еще заключается сложность работы учителя в ИК?
— Сложность в том, что в России нет ни программы, ни учебников, ни методических разработок, ни даже опыта работы в подобных учреждениях, а самое главное — нет критериев для аттестации учителей. В отличие от учителей обычных школ, у нас трудно с профессиональным ростом, обменом опытом. Но мы делаем честно свое дело и воспитываем людей.

— Может быть, вам самой взяться за написание учебника для осужденных?
— Ну, может, на старости лет, — смеется Елена Семеновна. — А сейчас мы готовимся к Государственному выпускному экзамену, они его сдают в виде изложения. Это очень тяжело, память у многих не та, самостоятельной подготовки у них нет.

56555e87392af

В библиотеку ходить «западло»

— А как же домашние задания?
— В колонии обстановка такая, что сильно не почитаешь. Знаете, есть так называемые «красные», сотрудничающие с администрацией, и они особо не котируются среди заключенных. И поэтому, хотя и есть отличная библиотека, в которую я сама внесла вклад, не все туда пойдут. Но с каждым годом я их все-таки приобщаю к чтению. Важны даже маленькие движения души, я им всегда говорю. Однажды мы проводили 120-летие Сергея Есенина, и не успела я об этом сказать, как на той же неделе ко мне подходит один ученик, Володя, и говорит, что уже выучил стихотворение. Я была поражена. Их в отряде по 150 человек, им даже уединиться негде, они говорят, что не могут читать или писать, так как постоянно стоит шум. Редко кто находит в себе силы читать, наверное, это сильные духом люди.

— Оценки?
— Ставим, обязательно. Но «двойки» я стараюсь не ставить. Если вижу безграмотность, просто объясняю. Главное — не переступить грань. Четко надо чувствовать их больные темы, ведь может быть чревато. Поэтому надо уметь успокоить, настроить, все зависит от учителя. У нас коллектив очень хороший: наш завуч Степанова Валентина Михайловна — больше 40 лет работает в вечерней школе, заслуженный учитель РФ. Недавно получили грамоту от самого начальника УФСИН РФ по РС(Я), впервые за много лет, было очень приятно.

— Похожи ли ваши ученики на обычных школьников?
— Меня часто спрашивают о дисциплине. Мой муж работает учителем в обычной школе, приходит домой просто никакой. У меня — вопросов о дисциплине нет, я спокойна. Это хорошо, ведь у меня уже было три операции на сердце. Условия, конечно, хуже, как я уже говорила, ни технологий, ни методик. Сама обстановка довлеет, свет тусклый, холод. Но миссия наша намного важнее. У ребенка и мама, и дом, и библиотека, и интернет, и все, что хочешь, было бы желание. А у наших учеников ничего этого нет.

 

 

 

Источник: News.Ykt.Ru